Library

42 >

вокруг и глазела  на  него,  не  расходясь  даже  тогда,  когда  он  снова
усаживался с дядей Чарльзом и заводил разговор о спорте и  политике.  Хотя
папа говорил, что лучшие бегуны нашего времени  прошли  через  руки  Майка
Флинна, Стивен часто с жалостью поглядывал на  дряблое,  обросшее  щетиной
лицо своего тренера, склонившееся над длинными желтыми от табака пальцами,
которые скручивали самокрутку, смотрел на его  кроткие  выцветшие  голубые
глаза, которые вдруг рассеянно устремлялись в голубую даль, когда  длинные
распухшие пальцы переставали крутить, а табачные волокна и крошки сыпались
обратно в кисет.
   По дороге домой дядя Чарльз часто заходил в церковь, и, так как  Стивен
не мог дотянуться до кропильницы со святой водой, старик  погружал  в  нее
руку и быстро опрыскивал водой одежду Стивена и пол  паперти.  Молясь,  он
опускался на колени, предварительно подстелив красный  носовой  платок,  и
читал  громким  шепотом  по  захватанному,  потемневшему  молитвеннику,  в
котором внизу на каждой странице были напечатаны начальные  слова  молитв.
Стивен не разделял его набожности, но из уважения к ней  становился  рядом
на колени. Он часто гадал: о чем так усердно молится  дядя  Чарльз?  Может
быть, о душах в чистилище или просит ниспослать ему счастливую  смерть,  а
может быть,  о  том,  чтобы  Бог  вернул  ему  хоть  часть  того  большого
состояния, которое он промотал в Корке.
   По воскресеньям Стивен с отцом и дядюшкой ходили на прогулку.  Несмотря
на свои мозоли, старик был отличный ходок, и нередко они проходили десять,
а  то  и  двенадцать  миль.  В  маленькой  деревушке   Стиллорген   дорога
разветвлялась. Они или отправлялись налево к Дублинским горам, или шли  на
Гоутстаун и оттуда в Дандрам и  возвращались  домой  через  Сэндифорд.  Во
время ходьбы или на привале в какой-нибудь  грязной  придорожной  харчевне
старшие неизменно вели разговоры на  излюбленные  темы  -  о  политических
делах в Ирландии, о Манстере или о каких-нибудь давних событиях в семье, а
Стивен с жадностью слушал. Непонятные слова он повторял про себя  снова  и
снова, пока не  заучивал  их  наизусть,  и  через  них  постепенно  учился
постигать окружавший его мир. Час,  когда  ему  тоже  надо  будет  принять
участие в жизни этого мира, казался  ему  близким,  и  втайне  он  начинал
готовиться к великому делу, которое, как он чувствовал, было предназначено
ему, но сущность которого он только смутно предугадывал.
   После  обеда  он  был  предоставлен   самому   себе;   он   зачитывался

Следующая

42 >