Джеймс Джойс. Портрет художника в юности - 1
33 >
исказилось от боли, хотя Стивен знал, что руки Флеминга жесткие, потому что Флеминг натирал их смолой. Но, может быть, ему было очень больно - ведь удары были ужасно громкие. Сердце у Стивена падало и замирало. - Все за работу! - крикнул инспектор. - Нам здесь не нужны лентяи, бездельники и плуты, отлынивающие от работы! Все за работу! Отец Долан будет навещать вас каждый день. Отец Долан придет завтра. - Он толкнул одного из учеников линейкой в бок и сказал: - Ну-ка, ты! Когда придет отец Долан? - Завтра, сэр, - раздался голос Тома Ферлонга. - Завтра, и завтра, и еще завтра, - сказал инспектор. - Запомните это хорошенько. Отец Долан будет приходить каждый день. А теперь пишите. А ты кто такой? Сердце у Стивена упало. - Дедал, сэр. - Почему ты не пишешь, как все? - Я... свои... От страха он не мог говорить. - Почему он не пишет, отец Арнолл? - Он разбил очки, - сказал отец Арнолл, - и я освободил его от занятий. - Разбил? Это еще что такое? Как тебя зовут? - спросил инспектор. - Дедал, сэр. - Поди сюда, Дедал. Вот еще ленивый плутишка! Я по лицу вижу, что ты плут. Где ты разбил свои очки? Стивен, торопясь, ничего не видя от страха и спотыкаясь, вышел на середину класса. - Где ты разбил свои очки? - переспросил инспектор. - На беговой дорожке, сэр. - Ага, на беговой дорожке! - закричал инспектор. - Знаю я эти фокусы! Стивен в изумлении поднял глаза и на мгновение увидел белесовато-серое, немолодое лицо отца Делана, его лысую белесовато-серую голову с пухом по бокам, стальную оправу очков и никакогоцвета глаза, глядящие сквозь стекла. Почему он сказал, что знает эти фокусы? - Ленивый маленький бездельник! - кричал инспектор. - Разбил очки! Обычные ваши фокусы! Протяни руку сейчас же! Стивен закрыл глаза и вытянул вперед свою дрожащую руку ладонью кверху. Он почувствовал, что инспектор на мгновение коснулся его пальцев, чтобы выпрямить их, услышал шелест взметнувшегося вверх рукава сутаны и свист линейки, взвившейся для удара. Язвящий, обжигающий, жесткий, хлесткий удар, будто переломили палку, заставил его дрожащую руку скорчиться, подобно листу на огне, и от звука удара и боли жгучие слезы выступили у него на глазах. Все тело дрожало от страха, и рука дрожала, и скорчившаяся пылающая багровая кисть вздрагивала, как лист, повисший в воздухе. Рыдание готово было сорваться с губ, вопль, чтобы его отпустили. Но хотя слезы жгли ему глаза и руки тряслись от боли и страха, он подавил жгучие слезы и