Library

982 >

     близость и потом внезапную телесную разлуку -  от всего этого, конечно,
голова может пойти  кругом. Прости! А теперь, на сон грядущий,  на спокойную
ночь,  прими  единым потоком всего  меня  и  все мое  -  все, что  счастливо
покоится в тебе.

     Какая ты усталая в субботнем письме! Много чего я мог бы сказать на это
письмо, но усталой ничего сегодня не буду говорить, я и сам устал - пожалуй,
впервые  после  возвращения  из  Вены,  -  совершенно  не  выспался,  голова
раскалывается.  Ничего  тебе  не  скажу,  просто  усажу тебя  в  кресло  (ты
говоришь,  что недостаточно  была добра  ко  мне,  но  разве  это  не высшая
доброта,  и любовь, и  почесть - позволить мне  присесть там у тебя и  самой
сесть напротив и быть со мной) - итак, я усаживаю тебя в кресло - и теряюсь,
и не знаю, как выразить словами, глазами, руками, бедным сердцем это счастье
- счастье оттого, что ты со мной, что ты все-таки и моя тоже. И ведь люблю я
при этом вовсе не тебя, а нечто большее - мое дарованное тобой бытие.

     А вот  говорить  о  тебе  с  чужими  людьми -  это  я  могу, и это даже
совершенно утонченное  удовольствие.  Если  б я еще  позволял себе  при этом
немного ломать комедию - а соблазн велик, - удовольствие было б еще полней.

     Выходит, мы совсем  отдалились друг от друга, Милена, и  лишь  одно, но
могучее желание  нас  объединяет:  чтобы ты была здесь,  чтоб лицо твое было
рядом со  мной, как  можно  ближе. И,  конечно,  еще желание  смерти  -  нас
объединяет  желание  "легкой" смерти, но оно  ведь уже и совершенно  детское
желание;  вот так  же на  уроке математики,  когда учитель на кафедре листал
свой кондуит и, возможно, искал мою фамилию, я  следил за ним и, сравнивая с
этим  воплощением силы,  ужаса и  реальности свое непостижимое ничтожество и
невежество,  охваченный   полусонным  оцепенением   страха,  желал   одного:
подняться  бы  сейчас   невидимкой,  пробежать   невидимкой  между  партами,
пролететь  мимо учителя  на  невесомых,  как  мои  математические  познания,
крыльях, как-нибудь преодолеть дверь и, очутившись снаружи,  прийти в себя и
вздохнуть свободно на чудесном вольном воздухе,  зная, что нигде в подлунном
мире он не будет так накален, как в оставленной мною комнате.

     Тебе непременно  надо знать, Милена,  люблю ли я тебя, ты снова и снова
задаешь мне этот трудный вопрос,  но как на него ответить в письме (будь это
даже  и последнее воскресное  письмо)? Вот  когда мы вскоре увидимся, я тебе

Следующая

982 >