Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ОБРЕТЕННОЕ ВРЕМЯ
811 >
Таково и сюрреалистическое время, условная вечность. Это не становление
и не пребывание в вечности, не прошедшее-настоящее-будущее, а скандальность
времени. Время может здесь течь вспять, останавливаться, прерываться и
вообще стремиться к самоуничтожению. Здесь время абсурдно. Причин и
следствий нет: бытие как хаотическая разорванность, неограниченная и
неопределенная длительность.
Впрочем, у Пруста до этого еще далеко. Для него не существует
физического, обычного, практического времени - есть только время сознания,
дление мысли... В романе практически нет развития действия, как нет и
датировок вспоминаемых "моментов". Есть лишь эволюция сознания, памяти.
Пруст намеренно отказывается от сюжета и драматических ситуаций, упрощающих
действительность, и оставляет лишь "музыку жизни", пытаясь заменить события
"партитурой" сознания. Оттого эпопея так музыкальна.
Мишель Бютор заимствовал даже ритм прустовской фразы, "чтобы выразить
природу времени". Бюторовское Употребление времени - еще один навеянный
Прустом способ исследования длительности.
Минута, освободившаяся от порядка времени, воссоздает в нас, в нашем
ощущении, человека свободного от порядка времени.
"Вневременная сущность" - это не только основополагающее свойство
человека, но и принцип устройства его сознания, памяти, интуиции. Сознание,
память, интуиция - шире рассудка, логики, физического времени. Здесь
мгновение может оказаться равным вечности и "всплеск" - значительнее его
ровного течения. Знакомый запах "мадлены", ложечка чая, мимолетность
сознания способны породить целый забытый мир:
И как в японской игре, состоящей в том, что в фарфоровую чашку,
наполненную водой, опускают маленькие скомканные клочки бумаги, которые,
едва только погрузившись в воду, расправляются, приобретают очертания,
окрашиваются, обособляются, становятся цветами, домами, плотными и
распознаваемыми персонажами, так и теперь все цветы нашего сада и парка г-на
Свана, кувшинки Ви-воны, обыватели городка и их маленькие домики, церковь и
весь Комбре со своими окрестностями, все то, что обладает формой и
плотностью, все это, город и сады, всплыло из моей чашки чая.