Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ДЖОЙС- ЭЗРЕ ПАУНДУ
360 >
захватанный, но тогда вполне свежий) давал великий простор художнику.
Если мир романа - мир смертной ночи сознания, мир темный и искаженный, то
всемирная история по Джойсу избавлялась от всякой ответственности перед
действительною историей. Становились оправданны и любые эксперименты с
языком, к которым Джойса тянуло необоримо: кто скажет, каким языком мы
говорим там? Далее, невидное, темное бытие Финнегана на собственных поминках
навевало для главного героя и еще одно во площенье, "топографическое".
Недвижный, полуусопший Финн, в сознании которого проплывает всемирная
история, она же история семейства Уховертовых *, - часть ирландского,
дублинского ландшафта, непременного для Джойса и хорошо знакомого всем
читателям "Улисса". Финн лежит, простершись вдоль Лиффи, его голова - мыс
Хоут, пальцы ног - в Феникс-парке. Этим его воплощением довершается схема
замысла. Верховная и зиждительная роль Отца в ней бесспорна: весь замысел и
вся конструкция романа покоятся на нем, определяются им.
* Перевод на русский фамилии Эрвиккер.
Сюжет: неясное преступление, якобы совершенное Эрвикке-ром в дублинском
Феникс-парке (библейское грехопадение!), которое бесконечно расследуется
(Процесс!), причем важным документом оказывается письмо Анны Ливии,
переписанное Шемом, а затем похищенное и обнародованное Шоном.
В самом начале романа герой предстает в виде Финнегана из баллады,
который тут же смешивается с Финном. В дальнейшем трактирщик Эрвиккер видит
себя во сне королем Марком, свою дочь - Изольдой, а своего сына Шона -
Тристаном. Шон и Щем - типичные враждующие мифические близнецы - соперничают
за любовь сестры Изольды. Превращения Шона и Шема, имеющие сугубо
гротесковый характер, выходят за пределы "мифологических": Шон во сне
Эрвиккера превращается последовательно в Дон Жуана, Хуана, Yawn (зевок),
Dawn (заря); в "сказке, переведенной с яванского", а на самом деле навеянной
Кэрроллом, лицемерная черепаха соответствует Шону, а грифон - Шему.
Антитетическое начало, воплощенное во вражде Шема и Шона, как эхо,
повторяется в бесконечных смысловых и словесных противопоставлениях,
например, Свифта - Стерну, Наполеона - Веллингтону.
Размывание границ отдельных персонажей доведено до крайней степени
гротеска: персонажи не только превращаются друг