Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ИЗ СОВЕТСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ
26 >
няет нас глубоким и, в конце концов, может быть, обидным отчаянием.
Кто? Все! - Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой,
Чехов. Опосредственно или непосредственно - Хлебников, Белый, Короленко,
Горький, Введенский, Бобров...
Пушкин? Но разве Джойс - не персонифицированное воплощение пушкинского
тезиса: писатель начинается с языка - слово писателя суть дела его?
Лермонтов? "Единственная книга, которая похожа на мою, это Герой нашего
времени, - пишет Джойс, завершив Портрет. - Его безжалостная ирония
напоминает мою".
Гоголь? Имея в виду все тот же язык, Набоков писал, что только ирландцу
впору браться за Гоголя. Дело не только в языке: интонация, стилистика,
эфемерность Джойса иногда удивительным образом напоминают Гоголя-Яновского.
Анализируя замысел Мертвых душ, сравнивая поэму с "вечными творениями",
я раз за разом возвращаюсь к Улисс у Джойса... Слишком во многом Гоголь
упредил джойсовский титанизм: та же пародия на мировой процесс, те же
бесконечные культурно-исторические реминисценции, та же многоликость и
многослой-ность, та же насыщенность персонажами и событиями глобального
масштаба, то же сочетание глубочайшей продуманности и спонтанности, те же
гротески и сарказм... Стандартные параллели с Гомером, как мне кажется,
притянуты за уши, параллели с Джойсом гораздо естественней и понятней.
Героике Гомера противопоставлены ирония, пародия, снижение, бурлеск: сосиски
с капустой в затхлом трактире Чичиков съедает под пристальными взглядами
"исторических лиц", глядящих с портретов, на покупку мертвых душ "глядит с
чрезвычайным вниманием" Багратион с орлиным носом, поездка Чичикова
происходит не только под свист птицы-тройки, но в сопровождении всадников и
полководцев, знаменитостей и вождей.
Просто удивительно, что в огромной литературе, посвященной истокам
модернизма и предтечам Джойса, не оставлено места главнейшему из них -
Гоголю...
Называя себя "историком предлагаемых событий", Гоголь как бы высмеивает
и свою роль летописца, русского Гомера, который вынужден повествовать не о
великих деяниях своей нации, а о делах мелких, суетных и столь ничтожных,
что люди, участвующие в них, выглядят не более