Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ЕГО МИР - ЭТО НАШ МИР
252 >
жизнь, а не химера утопии. Да, он был внеисторичен, потому что - вечен
и человечен.
Главная отличительная черта модернистской этики взаимосвязи и
взаимообусловленности добра-зла - признание приоритета свободы, риска,
непредсказуемости результата. Грехопадение - сущность человека, которая не
может быть преодолена, царство Божье на Земле принципиально неосуществимо,
если человек свободен. "Конец света" - это конец свободы. Или благодать -
или свобода, или умерщвляющая жизнь безальтернативность - или право выбора,
в равной мере ведущее к поражению или триумфу, или никогда не кончающийся
поиск истины - или коллапс.
Увы, это правда: большинству свобода почти не нужна (хотя их физическое
существование было бы невозможно без нее). Большинство ждет хэппи энда,
всеединства, софийности, равенства и братства - из них вербуются "верные
Русланы" всех народных движений, все "моралисты" и "пастыри", демагоги и
вожди. Но слава Богу, не этими "служителями Рая", жива культура... Ибо
творцы, все подлинно утонченные и духовные натуры, в равной мере
предназначены для Рая и Ада. Правда, Бердяев в Опыте парадоксальной этики
еще более категоричен: Ад - не для всех, а для особо изысканных и
взысканных...
Исследуя проблему зла в мировой литературе, Жорж Батай пришел к выводу,
что в стремлении испробовать границы мысли, желании выразить невозможное,
самые великие пророки и поэты устремлены "к преступной свободе":
Люди отличаются от животных тем, что соблюдают запреты, но запреты
двусмысленны. Люди их соблюдают, но испытывают потребность их нарушить.
Нарушение запретов не означает их незнание и требует мужества и
решительности. Если у человека есть мужество, необходимое для нарушения
границ, - можно считать, что он состоялся. В частности, через это и
состоялась литература, отдавшая предпочтение вызову как порыву. Настоящая
литература подобна Прометею. Настоящий писатель осмеливается сделать то, что
противоречит основным законам общества. Литература подвергает сомнению
принципы регулярности и осторожности.
Писатель знает, что он виновен. Он мог бы признаться в своих
проступках. Он может претендовать на радость лихорадки - знак избранности.
Грех, осуждение стоят на вершине.
При таком совпадении противоположностей Зло больше не является
принципом, неизбежно обратным естественно-