Library

15 >

А Римские элегии Гете?

     А  Фридрих  Шлегель и  Новалис с  их  романами-аллегориями,  Шлегель  и
Новалис,  тоже  получившие от  наших  щелчки по носу:  ясно,  что аллегоризм
несовместим  с  искусством  романа,  как  писал  один  из  искусствоведов  в
штатском?

     А весь Гофман?

     Ведь  уже  был Эдгар По, этот несчастный безумец, алкоголик и наркоман,
развенчавший общественное лицемерие, одним из первых обнаживший общественный
распад  и  жестоко его выстрадавший. Гротесковость душевного  мира  По - это
абсурдность  действительного  мира.  Предвосхитив  Достоевского,  Бодлера  и
Верле-на, он начал мучительное продирание через жизнь к духу. В Л и -г е й е
мы видим не просто воскрешение из мертвых, но глубоко человечное  стремление
к  жизни  (Поминки  по  Финнега-ну!).  Разговор  с  мумией-  это  уже  почти
джойсовская   сатира  на  демократию,   аВильям   Вильсон   -   человеческая
раздвоенность, доведенная  затем  Гофманом до  модернистской изощренности  и
переданная как  эстафета нынешнему искусству. Но Эдгар По не просто предтеча
Дедала,  но и  двойник по судьбе:  те  же  мытарства,  случайные  заработки,
бедность, непризнание, болезни...

     А Жан-Поль? Уже у Рихтера мир сновидений неразделим с явью, граница сна
и действительности полностью размыта, и сюрреалистические  персонажи  сна  с
необыкновенной  легкостью меняются  местами с персонажами наяву,  опять-таки
раздваивая  свое  "я". Здесь, как  у  Свифта  и Стерна,  уже вовсю  работает
гротеск  самоувеличения  или  самоуменьшения,  превращающий  жизнь  людей  в
хаотическую  суматоху  муравьев,  соотносящий несоотносимое,  скрывающий  за
юмором   растерянность   перед   бессмысленностью    существования   и    за
прихотливо-незавершенными   узорами  повествования  -  мучительные  раздумья
художника о собственной позиции и месте в мире.

     Бывают  ужасные  моменты,  когда  театр  жизни затуманивается,  зрители
исчезают, наши роли сыграны, и мы стоим, одинокие, в сумерках,  еще одетые в
наши театральные костюмы, и мы оглядываемся и спрашиваем себя: что ты  и где
ты теперь... "Я"?

     У  Ибсена - самые прочные узы!  - уже та же устремленность  к  истинным
ценностям жизни, человечность, многозначность, заземленная каждодневность  и
искренность. "Жить,  ошибаться, падать, торжествовать, воссоздавать жизнь из
жизни".

Следующая

15 >