Игорь Иванович Гарин. Век Джойса - ОКОНЧАНИЕ
1034 >
Кафка, Джойс, Беккет... Как говорил Адорно, в их искусстве звенит час,
пробитый миром...
Я царь, я раб, я бог, я червь - восклицает Державин. Человек -
существо, равно способное на критику чистого разума и людоедство, вторит ему
великий современник Кафки. Да, в каждом человеке живет неандерталец и Гете,
и еще не известно, кого больше. Неандертальца, - отвечает Кафка.
И хотя мы объявили, что Кафка - это тупик, именно из этого тупика берет
начало широкая дорога в искусстве: Герман Казак и Элизабет Лангессер,
Ионеско и Беккет, Адамов и Жене, Ильза Айхангер и Вальтер Томан, Арто и
Мишо, Аррабель и Реверди, Роб-Грийе и Бютор, Кэтрин Мэнсилд и К. Эдшмид,
Дюрренматт и Хильдесхаймер, Борхес и Кортасар, Краус и Фриш, Хершель-ман и
Берроуз, ранний Гаскар, Гарсиа Маркес, Феллини и Бергман, сюрреализм Дали,
экспрессионизм Клее, живопись Фрониуса, кино Балабанова и Уэллса, театр
Фокина и Табори, танец Барышникова, музыка фон Айнема, наконец, хоры
Крженека на слова самого Кафки.
В Постороннем Камю приговоренный к смертной казни Мерсо тоже
встречается со священником. Это не просто реминисценция - у Камю та же
главная тема: бессмысленность человеческого существования и бессмысленность
самого убийства.
Тщательно закамуфлированная кафкианская жизнь, казалось, вдруг сбросила
свои покровы, выставив напоказ безобразно-зловещую свою наготу.
Многим писателям, в том числе Сартру и де Бовуар, Кафка открывал
совершенно новое отношение к миру, новую перспективу его видения. Кафка
оспаривал существующие традиции ми-ровидения. Сравнивая Кафку с Фолкнером,
Симона де Бовуар отмечала: "Фолкнер, как и все другие, рассказывал
отстраненные от нас истории; Кафка говорил нам про нас; он обнажал наши
проблемы перед лицом мира без Бога, мира, в котором на карту поставлено наше
существование".
Нет литературы, если нет у писателя особенного голоса, а следовательно,
и языка, который несет на себе печать его личности.